Robert Jordan и др. – A Memory of Light

Последняя битва отгремела… Сложно поверить, но спустя двадцать три года, почти двенадцать тысяч страниц и четыре миллиона слов с того момента, как Роберт Джордан создал мир Колеса времени, эпическая сага, пережившая своего создателя, подошла к концу.

Два тома потребовалось Брендону Сандерсону, чтобы свести воедино все сюжетные линии, доставшиеся ему в наследство от покойного мэтра. К началу «Памяти света» позади остались междоусобицы и интриги, герои разобрались с личными проблемами, а Тёмный собрал, наконец, все силы в кулак и приготовился покорить мир. Как следствие, финальная часть цикла разительно отличается от предыдущих. За исключением нескольких вступительных глав роман представляет собой одно эпическое полотно Последней битвы, которая идёт разом на  множестве фронтов. Ранд вступает в логово самого Шайитана, чтобы навсегда положить конец его козням. Перрин защищает своего друга в Мире снов, сражаясь против таинственного Убийцы. А по всему миру армии света пытаются сдержать натиск полчищ троллоков и прочих союзников Тёмного.

По концентрации экшена всех мастей – от фехтовальных дуэлей и магических поединков до масштабных сражений – «Память света» превосходит все предыдущие тома. События развиваются в бешенном темпе, нетипичном для неторопливого «Колеса времени», и с первой до последней страницы роман держит читателя в нешуточном напряжении. Правда, таким образом Сандерсон невольно подчёркивает основной недостаток книг самого Джордана – в них было множество необязательных персонажей и сюжетных линий, из-за которых цикл и затянулся. После «Памяти света» уже не остаётся сомнений, что львиная доля приключений в этой эпопее, начиная примерно с тома пятого, была самоцелью, а не движением сюжета вперёд. Например, Шончан в Последней битве оказались нужны лишь для массовки – и саму Империю, и связанные с ней конфликты легко можно было убрать из сюжета, и «Колесо времени» от этого потеряло бы только в объёме. И подобных примеров можно найти немало.

Впрочем, «Память света» цепляет отнюдь не только динамизмом и размахом. Без сомнения, Сандерсон отлично знает и любит героев, придуманных Джорданом, и понимает, как правильно сыграть на душевных струнах читателей, которые многие годы наблюдали за похождениями Ранда и компании. В романа масса по-настоящему эмоциональных и запоминающихся эпизодов, а сцены гибели некоторых центральных героев пробирают не на шутку.

Отдельно стоит похвалить Сандерсона за изобретательность, с которой он подходит к описанию баталий. В отличие большинства коллег по цеху, которые используют чародеев исключительно как «фэнтезийную артиллерию», Брендон показывает, как мощная магия в корне меняет военную логистику, разведку, да и саму суть войны в условиях средневекового мира.

Если часть Последней битвы, развернувшаяся на полях обычных сражений, удалась на славу, то финальное столкновение Ранда с Тёмным оказалось не столь ярким и, пожалуй, самым противоречивым фрагментом книги. От поединка, в котором решается судьба всего сущего, невольно ждёшь чего-то грандиозного, достойного встать в один ряд с битвой у стен Гондора из «Возвращения короля» или сражением при Эндоре из «Звёздных войн». Вместо этого поединок Возрождённого дракона и Отца лжи проходит в режиме джентльменской беседы. Противники всего лишь дискутируют о природе добра и зла да обмениваются образами возможного будущего, рождёнными своей фантазией. Наверняка это была идея самого Джордана. Скорее всего, именно демиург «Колеса времени» хотел обойтись без банальной магической заварушки и показать читателям оригинальный бой за судьбу мира. Но из-за такого «интеллектуального» подхода значимость момента в ключевых сценах «Памяти света» практически не ощущается.

Итоги Последней битвы Сандерсон подвёл в стиле Лукаса, а не Толкина. Брендон не стал посвящать десятки страниц послевоенному устройству мира и судьбам переживших Тармон Гайдон. Конфликт, длившийся на протяжении четырнадцати томов, исчерпан, и о том, что было дальше, говорить, конечно, можно, но зачем?